Потому что воздух – предел полёта,

Судный день зальёт катакомбы крота.

Оборвать мечту может только идол,

Пусть ему за это не будит прибыль.

Я сижу без огня, только с сигаретой.

И не в звёздах дело, и не в заветах.

 

Потому что камень – придел могилы,

Шар земной покинут небесной силой.

Потому что Овен за Водолеем,

Перепрыгнуть рыбки и мы сумеем.

Я сижу, ножки согнутые, а руки

Будто вырезал кто-то каким-то трюком.

 

Потому что палец сильнее стана,

Я однажды понял – тебя не стало.

Первоклассники, броненосцы, люди,

Оказались в пряжках, но без орудий.

Я сижу, и нет капли во мне обиды,

Все слова отправились в панихиду.

 

Потому что сапиенс, в своем кармане,

Не чует фокус, то и тюльпаны

Не чует сапиенс в своём букете,

От Монтекки, от Капулетти.

Я сижу. Видит Бог, что тебя не жду я.

Видит и дьявол, поскольку чует.

 

Потому что зоркость проста как милость,

На площадке – Эрос, а дома – Филос.

Знал Сократ. Он знал, что сойдя на ‘браво’,

Диалоги комкаются отравой.

Я сижу в Париже, под башней Эйфель.

Круассан жую. Проглотить скорей бы.

 

Рядовой, капитан, генерал в отставке,

Все подряд сидят во дворе, на лавке.

Все подряд пытались, усядься в ложу,

Потому что бархат нежнее кожи.

Я сижу, как сидел до меня профессор.

Он всегда был гении, порою – слесарь.

 

От рождения и прямо до самой смерти

Все мерцает модус одной вивенди,

А находит лишь только одна вендетта,

И она не слаще, чем три конфеты.

Я сижу, и прекрасная Василиса

На Яву мне сниться, а ночь все длиться.

 

Таковой расклад – придел перспективы.

Лишь зрячий вспять глядит не криво.

Лишь глаз извне все видит прямо,

поскольку зачат был не папой и мамой.

Я сижу, буквально заре навстречу,

А она слепит, словно любит вечно.